Псевдо доказательство

Если последовательно размышлять о доказательстве или доказуемости в принципе достаточно широко круга идей, мы приходим к выводу, что они, хотя и принимаются на веру не могут быть доказаны.

В основе любой фундаментальной науке находится набор недоказуемых аксиом и базовых понятий, базовые законы не выводятся а постулируются, а глобальные описательные модели вообще являются мыслительным конструктом, который в принципе доказать невозможно. К такой модели относится например модель Вселенной возникающей из Большого взрыва. То есть по сути, мы не знаем как появилась Вселенная и никогда не сможем это в реальности узнать, но у нас есть некая модель, которая достаточно хорошо согласуется с различными фактами, которые, как мы считаем, подтверждает верность данной модели. Значение абстрактных моделей только усиливается в процессе развития науки. Модели не могут быть последовательно доказаны, но они необходимы для описания природы, которая не является наглядной, чтобы хоть как-то понимать происходящее. Так обстоит дело, например с теорией суперструн.

Существуют формы знания, которые не могут быть доказаны по другой причине, потому что они являются субъективными. Например невозможно доказать внутреннее художественное, эстетические или моральное ощущение, о нем можно только сообщить как, о переживании. Когда человека говорит, например “я так чувствую”, нет смысла задавать ставить ему задачу доказать.

Фактически сфера доказательств является ограниченной и даже к имеющимся формам знания как научного так и вненаучного не всегда применима. Именно поэтому тезис “это нужно доказать” является избыточным несмотря на то, что он весьма полезен. Здесь я не утверждаю, что доказательство не нужно никогда, утверждается то, что если из этого правила есть исключения, этого нельзя требовать как необходимого условия. Необходимое условие является обязательным и должно применяться всегда для размышлений, если оно не выполняется хотя бы раз, это уже не необходимое условие. Так обстоит дело с доказательством.

Мы требуем доказательства по привычке, это инерционность мышления и форма протекционизма, на самом же деле, хотя обоснование должно иметь место, оно не всегда строится на доказательстве, оно строится на приемлемости! Приемлемость же это культурная условность. Например формой приемлемости является суд присяжных. Могут ли присяжные ошибаться? Безусловно! Но приемлемо для общества, чтобы некие условные люди на основании ощущений и фактов приняли какое-то решение, которое будет считаться справедливым. 

Дилетанты уверены, что в науке и более строгих формах познания все иначе. Отнюдь! Безусловно в науке производятся множественные проверки, но интерпретация этих результатов и окончательно принятие также является вопросом конвенциональности, а не какой-то однозначной доказанности. Именно поэтому даже в научной среде всегда есть представители, которые могут быть не согласны с некоторыми фундаментальными и казалось бы общепризнанными фактами. Например Эйнштейн до конца жизни не вполне принимал квантовую модель мира. 

То есть, что значит доказано? Не доказано, конвенциально приемлемо, плюс в некоторой степени обосновано и это всегда не на 100% приемлемо и не все 100% даже специалистов с этим согласны.

Если же мы имеем дело с размышлениями которые выходят за рамки доказуемости? Кто-то может утверждать, что если это не доказуемо, то и незачем заниматься! Но ведь теорией Суперструн занимаются, строят модели относительно Большого взрыва, придумывают виртуальные частицы. То есть возможно заниматься тем, что невозможно доказать и проверить. Есть множество размышлений относительно устройства черных дыр, из которых по сути невозможно получить никакую информацию. 

Конечно наука работает с косвенным данными и они могут как и косвенные юридические данные использоваться для обоснования чего либо. Мы например не можем проверить состав звезд, мы не можем даже проверить состав Солнца, однако есть достаточно четкие теории, которые обосновывают и описывают вещества из которых состоят звезды, как они развиваются и что вообще в них происходит.

Если все это позволено в одной форме знания — научной, то позволено повсюду. Размышляя относительно устройства Вселенной и мира вообще, я как мыслитель не должен доказывать любой тезис собственной модели и обосновывать его экспериментальными данным, я лишь должен дать приемлемое и разумное обоснование, как это и делает наука. 

В сферах субъективного знания, я ссылаюсь на свои ощущения и на знание того, как в таких же примерно случаях реагируют другие люди. Достаточное единообразие таких реакций указывает на корреляцию причин и природы этих ощущений и переживаний. Нет какой-то иной более надежной системы познания, так как любое познание по сути опирается на понимаемый конкретным человеком внутренний фрактальный закон природы. Он выглядит примерно так: “Если здесь так, то и там примерно так же”. Понятно, что аналогия не является механической и как говорят “история не повторяется, история рифмуется”. Именно поэтому ощущение такой “рифмы” бытия и является своего рода умением познавать.

Хорошо известно, что именно на принципе подобия строятся многие размышления и псевдо доказательства. Например, когда нам преподавали квантовую физику то преподавать отдельно акцентировал внимание на том, что уравнение Шредингера не доказывается, а вводится на основании некоторых «разумных» рассуждений. Подобие этого уравнение с уравнением классической механике и некоторые квантовые дополнения как бы подтверждают обоснованность такого подхода.

Я не то, чтобы выступаю за какую то «отмену» научной методологии, я просто являюсь детям постмодерна и естественно понимаю, что идеи и истины всегда помещены в контекст и некоторая обоснованность научных теорий больше связана с коллективным конструктом, статистической верностью и приемлемостью. Это не значит, что если взять совершенно дикий ничем не обоснованный тезис и начать утверждать, что он верный, то так и будет. Безусловно любая теория, модель или даже закон должен быть согласован как внутренне с другими концепциями теории, так и с внешними данными. Однако их «согласованность» вопрос во многом конвенциальный, а не четко фактологический. 

Примерно так же как религиозный социальный конструкт клерикального общества, набор предубеждений, естественных установок и прочих суеверий мешал развитию независимых концепций, ровно с той же силой, сейчас научный метод и связанные с материализмом и рационализмом суеверия мешают размышлять о том, что не укладывается в привычную для этих мировоззрений картину мира. Отказ от научного догматизма так же необходим как и в свое время был необходим отказ от религиозного догматизма. Новый уровень понимания мира не является возвратом к религиозной картине, и не является отказом от научной методологии, новый уровень это всегда эмердженьный сдвиг, появление нового, при этом включающего предыдущее. Это единый принцип халархического развития, который не конфликтует, включает, объемлет все предыдущие уровни. Именно поэтому звучат темы религиозного нарратива, не потому что это возврат к пройденному этапу, а потому что с высоты нового этапа становится понятно, что мифо-религиозное мышление как и научное было лишь этапами, ступенями к новому пониманию и открытие этого нового понимание есть не отрицание прошлого, а как бы узаконенное принятие всех предыдущих форм.

То есть на момент, когда возникает рационализм и научный метод, борьба этого мировоззрения с предыдущим этапом развития познания естественна и кажется единственно возможной, они антагонистичны и новая форма как бы решает заблуждение прошлого. На геометрический язык это можно представить как возникновение нового измерения. Сначала есть только ось X. Возникновение Y противопоставляется ей и идет совершенно своей дорогой, прошлое кажется заблуждением и банальным самообманом не стоящим ничего. Но когда появляется третья компонента Z, оказывается, что X и Y не сильно то и отличались. Они говорили каждая о своем и по-своему и в этом смысле равнозначно. Третий компонент примиряет и дает возможность посмотреть на эту “суету” как бы сверху. Отличие скорей формальное, хотя оба подхода цены каждый в своей области. То что считала ось X своим эксклюзивным свойством, может быть рассмотрено совершенно с другой стороны, но и Y не решает всех вопросов, потому что занимается объективным знанием и использует доказательства, везде же где сама наука вынуждена говорить об абстрактных моделях и фундаментальных законах, она действует совершенно так же как мифо-религиозный догматизм, утверждая в схожем виде, что такие предположения “самоочевидны”, “естественны” и “не вызывают сомнения”.

Способность увидеть науку и миф как бы из координаты Z, это особое блаженство и откровение. Оказывается, что можно гораздо больше чем то, что казалось дозволено для X и для Y. Более того, есть множество подобий, изоморфизмов в их подходах, то есть фактически шкала Y построена принципиально так же как и X. Это становится понятно только с третьей позиции. Пока есть только 2, кажется, что второе решило проблемы первого. X только точка на шкале Y, все процессы которые происходят там не интересны науке, кажутся заблуждением и домыслами. Но вот и наука подходит к ситуации когда доказательность, четкая обоснованность, наглядность, начинает страдать и оказывается, что шкала X также хотела описать в понятных для нее терминах те явления которые выходят за ее рамки. Она использовала аналогии неловкие примеры, притчи, догматизм, запреты. Наука подобно ребенку в начале своего пути декларировала полную познаваемость мира, решение вопросов религиозного догматизма, заявляя, что ей все понятно и теперь то уж, точно мир прогнется под силой человеческого познания.

Развитие же науки буквально за какие-то 300-400 поставило ее в тупик непознаваемости целого ряда явлений. Появились принципы запрета, корректировки, разные ненаглядные модели, контринтуитивные принципы и свойства. Это проблемы зрелости не более чем. Природа сложнее и загадочнее, чем любой из человеческих методов. Самоуверенность же науки и даже до сих пор присутствующее у некоторых дилетантов ощущение, что наука смогла все-таки нащупать тот самый путь, это просто детская и подростковая самоуверенность. Появление третьего компонента сознания является не признанием фиаско науки, а пониманием того, что картина мира уперлась в некоторый предел, который необходим пытаться осознать совершенно с другой позиции.

Если бы мы хотели познать шар, и сначала мы видели бы только его X координату, мы бы двигались от нуля в разные стороны и в конце концов уперлись в некоторые границы, и на оси X это был бы какой то отрезок. Невозможность дальнейшего движения провоцирует на движение по другой координате Y, и вот мы получаем новый отрезок, в виде осознанности Вселенной в микро и макро-масштабах, дальше мы заглянуть или не можем или это очень сложно. Но если посмотреть на это с оси Z, мы увидим круг. Тут становится понятно, что размышления и движения были не напрасны и можно интегрировать картину в нечто цельное. При этом движение по оси Z очевидным образом тоже ограничено некоторыми масштабами и возможно, эта координата откроет нечто очень важное и новое, а увидеть это можно будет с какой-то более новой координаты, потому что мы не можем знать, является ли модель такого познания трехмерной или нет.